«Восточное партнерство» все-таки живо. О существовании инициативы, про которую многие начали уже потихоньку забывать, напомнила прошедшая 24 мая в польском Сопоте неформальная встреча министров иностранных дел стран Европейского союза и государств-участников «Восточного партнерства». Безусловно, особый интерес у отечественных комментаторов вызвало присутствие там главы белорусского внешнеполитического ведомства Сергея Мартынова.

Согласно официальной информации, белорусская делегация вела себя на встрече чрезвычайно активно, выдвинув свои предложения сразу по нескольким направлениям.

В частности, она инициировала создание Восточного форума развития «Восточного партнерства» в качестве делового измерения, обеспечивающего прямой диалог бизнес-структур стран-партнеров.

Судя по всему, имеется в виду механизм, который должен способствовать расширению возможностей для взаимодействия между представителями стран-участниц ВП. Трудно, однако, представить, что в целях укрепления сотрудничества новая платформа сможет выходить за рамки действующих в Евросоюзе положений. Поэтому, скорее всего, речь может идти лишь о некоем дополнительном обмене информацией относительно имеющихся потенциалов.

Безусловно, это тоже может принести определенную пользу, но вряд ли способно кардинально изменить ситуацию для белорусских предприятий. Их основная проблема заключается не столько в дефиците сведений о потенциальных партнерах, сколько в не слишком благоприятной общей экономической среде, существующей в стране.

В остальном же официальный Минск остался на прежних позициях. Поскольку едва ли не единственной его целью являются экономические проекты, то подверглась критике задержка в их выборе, хотя понятно, что это было вызвано объективными причинами. Точно так же не стало неожиданным заявление о «принципиальной недопустимости применения дискриминационных подходов в многостороннем формате «Восточного партнерства».

Что же касается более глобальных целей, поставленных в отношении Беларуси самим Брюсселем, то, к сожалению, нельзя сказать, что их достижение приблизилось.

Недавнее социологическое исследование, проведенное Белорусским институтом стратегических исследований совместно с лабораторией НовАК, подтвердило, что основным ориентиром граждан страны при выборе между объединенной Европой и Россией является повышение уровня жизни.

Можно, разумеется, осуждать столь откровенное предпочтение интересов идеалам. Однако, во-первых, это не столько вина, сколько беда здешнего населения, потому что в течение двухсот лет пребывания в составе Российской империи и Советского Союза из него были выбиты всяческие демократические понятия.

Во-вторых, современный Запад тоже, увы, отнюдь не всегда строго придерживается собственных основополагающих принципов. Об этом наглядно свидетельствует, например, его поведение в отношениях с сегодняшней Россией, которая, по большому счету, очень недалеко ушла от Беларуси в плане демократических свобод и соблюдения прав человека.

Но наиболее важно то, что осуждение внутренней политики белорусского руководства, приводящее, в том числе, к ограничению контактов на массовом уровне, не приводит к позитивным сдвигам. Особенно в условиях практически тотальной монополии государства на электронные СМИ.

Никто, естественно, не призывает, чтобы западный мир решал за Беларусь ее проблемы. Не только потому, что это нереально. Если бы даже такое чудо вдруг произошло, не было бы никаких гарантий, что при ухудшении ситуации (а недавний кризис показал, что такое вполне возможно) не нашелся бы очередной демагог, объяснивший нарастание проблем неправильным геополитическим выбором. Зрелость общества недостаточна. Вспомним: слишком легко обретенную независимость Беларусь тоже рисковала потерять в период «единения» с Россией.

Но вот в тех случаях, когда тот или иной вид помощи заведомо может дать положительные результаты, при этом без очень уж значительных издержек, оправдание отказа в ней некими принципиальными соображениями представляется сомнительным.

Взять, скажем, положение со стоимостью и порядком выдачи шенгенских виз. Согласно результатам упомянутого исследования, среди тех граждан Беларуси, кто за последние три года неоднократно посещал страны Евросоюза, за вступление в него проголосовали бы 68,4%, то есть почти вдвое больше, чем в среднем. Среди тех, кто побывал в ЕС один раз, сторонников европейского выбора 46,1%, а среди тех, кто ни разу — только 33,4%.

Между тем Евросоюз гораздо дальше продвинулся в решении вопроса безвизового обмена с той же Россией, хотя с чисто практической точки зрения это принесет ему гораздо больше издержек. Очевидно, что в этом случае будет несравненно выше угроза распространения на Европу тамошней преступности, в том числе организованной, не говоря уже о том, что просто несопоставимыми окажутся финансовые потери.

При этом Евросоюз наверняка бы выиграл в плане роста проевропейских настроений среди белорусов, шире открыв для них двери. В силу этого, при всей глубокой признательности за оказываемое содействие, хотелось бы, чтобы ЕС проявлял несколько больше последовательности.

Последние шесть лет, когда западные страны-соседи вошли в Евросоюз, белорусы позиционируются, находясь между двумя крупными образованиями: Россией и объединенной Европой. Впервые белорусские социологи и политологи провели подробное исследование оснований геополитического выбора белорусов, изучили его культурные и экономические детерминанты.

Исследование, проведенное Белорусским институтом стратегических исследований (BISS, Вильнюс) совместно с лабораторией аксиометрических исследований НовАК (Минск), показало, что биполярность геополитических ориентаций белорусов сохраняется.

По данным самых разных опросов общественное мнение склоняется к союзу с Россией при выборе между Россией и ЕС. Если же появляется больше двух альтернатив, налицо неустойчивость как пророссийского, так и проевропейского выбора.

При этом белорусы прагматически относятся к выбору и ориентируются на улучшение экономических условий в результате того или иного геополитического сценария. При этом как сторонники союза с Россией, так и “проевропейцы” считают решающими экономические выгоды.

Так, выбирая из четырех альтернатив, 17,2% заявили, что хотели бы жить в ЕС, 20,4% — в Беларуси, не входящей в союзы, 28,2% — в союзе с Россией и ЕС одновременно, а 30,2% — в союзе с Россией. 55,1% опрошенных объяснили свой выбор мотивами улучшения экономической ситуации в стране, 17,8% — укрепления безопасности, мира и стабильности, 6,1% сослались на перспективу укрепления демократии и защиты прав человека, 5,8% — на укрепление независимости, 4,2% — на сохранение привычного уклада.

Ценностная мотивация геополитического выбора отсутствует практически полностью, подчеркивают эксперты. А если экономические резоны оказываются решающими, то выбор внешнеполитической ориентации страны, сделанный на основе исключительно общественных предпочтений, будет неустойчив и подвержен сиюминутным колебаниям.

Вместе с тем, белорусы прекрасно осознают плюсы и минусы вступления в ЕС и достаточно адекватно оценивают возможные последствия такого решения. 71,8% респондентов в качестве негативного фактора членства Беларуси в ЕС ожидают роста цен, 67,8% — повышения стоимости жилищно-коммунальных услуг, 48% считают, что вырастет безработица, 56,5% — что ускорится утечка мозгов, но только 29,3% ожидают закрытия крупных промышленных предприятий.
При этом 49,9% опрошенных ожидают улучшения ситуации с правами человека, 49,1% — улучшения качества здравоохранения, 45,3% верят, что укрепится демократия, 44,5% — что вырастет уровень жизни. Как отметили эксперты, во многом эти ожидания отражают действительный опыт евроинтеграции соседей Беларуси, недавно вступивших в ЕС, баланс их приобретений и потерь.

Опросы подтвердили, что в Беларуси по-прежнему крайне низок уровень понимания институциональных взаимосвязей Беларуси и ЕС. В частности, только 20% слышали о программе ЕС “Восточное партнерство”.

Поясняя результаты исследования, эксперты заявили о провале коммуникационной политики ЕС. Власти и госСМИ полностью переиграли ЕС в интерпретации причин введения санкций в отношении чиновников. 60,8% респондентов заявили, что не знают о санкциях, а 84,7% — что не слышали о 12 рекомендациях ЕС, сделанных в ноябре 2006 года. Отмена санкций была воспринята значительной частью общества (27,9%) как признание Евросоюзом своего поражения.

Опросы показали также полный провал попыток “европеизировать” массовое сознание через радиостанции и телеканалы, вещающие извне. Ведущую роль играют более современные интернет-СМИ.

Между тем, как показало исследование, доступ к альтернативным источникам информации о ЕС и облегчение визового режима способны увеличить количество сторонников евроинтеграции во всех без исключения социальных группах Беларуси на существенные 20-30%. Так, среди тех, кто за последние три года неоднократно посещал страны объединенной Европы, за вступление в ЕС голосовали бы 68,4%. Это почти вдвое больше, чем в среднем. Среди тех, кто побывал в ЕС один раз, сторонников европейского выбора 46,1%, среди тех, кто ни разу, — 33,4%.

Эксперты подчеркнули, что важно облегчить визовый режим и более широко использовать многократные визы: таким образом количество поездок в ЕС многократно увеличится. Ведь этот показатель существенно снизился именно в результате резкого ужесточения визового режима в 2007 году.

В плане совместимости политической культуры белорусов с европейскими ценностями общество в гораздо большей степени готово к принятию политических норм (уважение политических и гражданских свобод), чем культурных (уважение к свободе личности, выбору стиля жизни и т.д.).

Как показали результаты, опрошенные белорусы, стереотипно описывая себя, русских и европейцев, сказали, что с русскими их роднят высокие моральные качества (гостеприимство, доброта), а с европейцами — положительные деловые (трудолюбие, аккуратность). Более того, русских респонденты нарисовали фактически антиподами европейцев.

Представляя результаты исследования, директор BISS Виталий Силицкий отметил, что в белорусском обществе очень высока роль лидеров мнений. Так, зачастую имея ограниченное представление о явлении или структуре, белорус соглашается с той оценкой, которую транслируют через СМИ органы государственной власти и президент страны.

Силицкий обратил внимание на то, что, как показал опрос, политическая толерантность (отношение к политическим правам и свободам) в белорусском обществе выше, чем культурная (отношение к личностной автономии и свободе выбора образа жизни). Соответственно, политическая модернизация в стране будет проходить быстрее.

Вячеслав Позняк, белорусский политолог и координатор интернет-проекта Wider Europe, считает, что информационно-просветительная работа белорусских политических партий, которые ставят своей задачей евроинтеграцию, равно как и информационная работа ЕС в Беларуси, показали свою неэффективность и должны быть пересмотрены. По его словам, к этому вынуждают и удивительно низкий уровень информированности белорусов о ЕС, и их прагматичное отношение к геополитическому выбору.

В интервью «Белорусским новостям» эксперт указал, что Брюсселю стоило бы конкретизировать свою информационную политику. В последнее время она в принципе отошла на второй план, уступив политическим контактам с официальными структурами. Этот дисбаланс надо устранять, считает Позняк.

Политолог отметил, что политические партии также должны подробно и тщательно объяснять целевым группам, с которыми они работают, важность сотрудничества с Евросоюзом. Эта работа затрудняется не только непростыми условиями существования самих оппозиционных партийных структур. Убедительность информационно-политических кампаний связана с дефицитом позитивных аргументов и примеров евроинтеграции, которая тормозится Минском, говорит Позняк.

Кроме того, работа политических партий и неправительственных организаций должна учитывать динамику развития отношений Беларуси и ЕС, указал эксперт. Так, контакты между структурами ЕС и белорусским третьим сектором следует перевести на новый уровень. Позняк считает, что сотрудничество должно быть конкретным, максимально ориентированным на эффективность и результат.

По его словам, результативность отношений Беларуси и ЕС логично повысила бы эффективность информационной работы. И ситуация не так безнадежна: вскоре могут стартовать переговоры об облегчении визового режима.

1 июня в Ростове-на-Дону завершился 25-й саммит Россия – Евросоюз. Теперь Россия и Евросоюз стали партнерами в модернизации экономик и обществ, о чем говорится в совместном заявлении. Также Москва передала Брюсселю проект по отмене виз. Президент России Дмитрий Медведев похвалил Евросоюз за спасение Греции и евро, рассказал о преимуществах российско-европейских проектов в сфере экономики и прокомментировал ситуацию с захватом гуманитарной «флотилии свободы».

Одним из главных итогов 25-го саммита Россия – Евросоюз в Ростове-на-Дону стала передача Брюсселю российского проекта соглашения по отмене виз. Об этом на итоговой пресс-конференции рассказал президент России Дмитрий Медведев.

«Никакой угрозы безопасности отмена виз не несет»

«Мы совершенствуем законодательство, облегчая процедуры получения соответствующих разрешений на работу в нашей стране, − цитирует Медведева ИТАР-ТАСС. − Сейчас главное – не политизировать этот вопрос, не заниматься прожектерством, смотреть правде в глаза».

Медведев призвал Евросоюз не бояться угроз безопасности. «Степень готовности российского общества, чтобы принимать европейцев без виз, весьма высока, как с технической точки зрения, так и по имеющимся соглашениям», − заверил президент.

Он отметил, что в Евросоюзе «ситуация несколько иная», так как он состоит из 27 государств, у каждого из которых свой взгляд на отмену виз. «Так что чем скорее будет найден консенсус внутри ЕС, тем лучше», − отметил президент. «Однако, на мой взгляд, это больше связано с нашей историей, чем с реальной ситуацией, поскольку никакой угрозы безопасности отмена виз не несет», − подчеркнул Медведев.
Говоря об отношениях с Евросоюзом, Медведев назвал их важнейшей составляющей российской внешней политики, отметив, что основной темой саммита стало «укрепление нашего долгосрочного стратегического партнерства в рамках реализации определенных еще в 2005 году четырех общих пространств – экономического, пространства внутренней безопасности и правосудия, внешней безопасности и науки и образования».

Президент напомнил, что еще в Стокгольме была сформирована инициатива «Партнерство для модернизации», которая стартовала на нынешнем саммите после принятия совместного заявления. Целью этой инициативы он назвал расширение кооперации России и ЕС. Кроме этого «надо объединить усилия в проведении новейших исследований, в организации совместных высокотехнологичных производств по вопросам энергоэффективности, «зеленого роста», в техническом регулировании».
В свою очередь, председатель Европейского Совета Херман Ван Ромпей, которого неофициально называют «президентом ЕС», заявил о готовности Евросоюза содействовать курсу России на модернизацию и приветствовал «новый импульс присоединения России к ВТО». «Как и проходящие через дебри экономического кризиса страны Евросоюза, Россия также находится на перепутье, − отметил Херман Ван Ромпей. − Президент Дмитрий Медведев задался амбициозной целью провести модернизацию России в ХХI веке, основанную на демократических ценностях, стремясь построить диверсифицированную динамичную экономику при активном участии гражданского общества».

Гибкие рамки для продвижения реформ

В итоговом совместном заявлении саммита говорится, что Россия и Евросоюз стали партнерами в модернизации экономик и обществ. Лидеры считают, что «в мире, где народы и экономики все более взаимосвязаны и взаимозависимы, все более важной и необходимой становится модернизация наших экономик и обществ». «Россия и ЕС… привержены совместной работе с целью поиска ответа на общие вызовы на основе сбалансированного и ориентированного на результат подхода, опирающегося на демократию и верховенство закона как на национальном, так и на международном уровне», − указывается в документе.
Руководители России и ЕС считают, что новый договор о стратегическом сотрудничестве, по которому идут переговоры и который придет на смену соглашению о партнерстве и сотрудничестве, «будет также служить основой для достижения этих целей». «В этом контексте «Партнерство для модернизации» будет служить гибкими рамками для продвижения реформ, укрепления роста и повышения конкурентоспособности и будет основываться на результатах, достигнутых к настоящему времени в четырех общих пространствах Россия − ЕС, дополняя партнерства между РФ и странами − членами ЕС», − поясняется в документе.
В нем сообщается, что «основным механизмом реализации инициативы «Партнерство для модернизации» будут отраслевые диалоги Россия − ЕС». В документе перечислены приоритетные области «Партнерства для модернизации»: «инвестирование в ключевые отрасли, укрепление двусторонней торговли, создание благоприятных условий для малых предприятий, содействие выравниванию технических регламентов и стандартов и высокому уровню защиты прав интеллектуальной собственности, транспорт, развитие устойчивой низкоуглеродной экономики и энергоэффективности, поддержка международных переговоров по противодействию изменению климата, сотрудничество в исследованиях, космосе, обеспечение эффективного функционирования судебной системы и усиления борьбы против коррупции».

Лидеры заверили, что будут также поощрять реализацию конкретных проектов. «Партнерство для модернизации» будет предметом постоянного мониторинга и обмена мнениями в рамках диалога Россия − ЕС на всех уровнях. Координаторы партнерства и сопредседатели отраслевых диалогов Россия − ЕС будут тесно взаимодействовать в реализации партнерства», − сказано в заявлении.

«Членство России в ВТО – не морковка»

На итоговой пресс-конференции российский лидер коснулся экономических аспектов российско-европейского сотрудничества и выразил уверенность, что газопровод «Южный поток» в будущем обретет статус транснациональной энергетической сети. Он подчеркнул, что Россия и ЕС вместе разрабатывают страховочные механизмы, учитывающие законные интересы всех сторон – поставщиков, импортеров и стран, по территории которых идет транзит энергоресурсов.

Он напомнил, что Москва «последовательно диверсифицирует маршруты поставок нефти и газа». Кроме того, по оценке президента, «успешно реализуются крупные совместные проекты, прежде всего «Северный поток».
Медведев рассказал также, что на саммите была дискуссия о совершенствовании существующей международной базы в области поставок энергоресурсов, а еще стороны «обменялись мнениями и по такой глобальной проблеме, как изменение климата». «Убежден, что ключ к ее решению − это новое, универсальное и всеобъемлющее соглашение, которое будет строго соблюдаться всеми странами», − подчеркнул президент.
Говоря о вступлении России в ВТО, Медведев отметил, что это станет призом для Москвы за хорошее поведение. «Членство России в ВТО – не морковка, не приз ей за хорошее поведение, а необходимость для того, чтобы Россия была интегрированным участником мировой экономики», − подчеркнул он, высоко оценив выраженную на саммите позицию председателя Еврокомиссии Жозе Мануэла Баррозу: Россия нуждается в ВТО, но и ВТО нуждается в России.
Другую похвалу от президента Евросоюз получил за быстроту решения проблем Греции и поддержку евро. «Это показывает работоспособность институтов, которые были созданы Лиссабонским договором. Нам это тоже хорошо, нам важно, какая ситуация складывается вокруг резервных валют. У нас не самые маленькие резервы, и 40% находится в евро», − сказал Медведев.
Председатель Еврокомиссии Жозе Мануэл Баррозу уверен, что Россия вступит в ВТО, потому что ее экономика «одна из самых важных в мире». «Евросоюз поддерживает ее стремление стать членом Всемирной торговой организации», − заявил он.
Кроме этого Россия и Евросоюз подписали Соглашение о защите секретной информации. Медведев назвал этот документ «принципиальным достижением», которое поможет «налаживанию более тесного взаимодействия в сфере внешней безопасности».

Россия и Евросоюз приближаются к отмене виз. Для России эта тема стала приоритетной в практическом плане. На саммите Россия – ЕС Брюссель получил от Москвы проект соглашения по отмене виз. Главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» Федор Лукьянов рассказал газете ВЗГЛЯД, на какой стадии завис вопрос отмены виз и когда россияне смогут свободно пересекать европейские границы.

− Федор Александрович, Евросоюз получил от России проект соглашения по отмене виз. Это шаг вперед? Какой реакции ждать от Брюсселя?

− Это весьма умеренный шаг вперед. Политической готовности к отмене виз пока нет, прежде всего с европейской стороны. Но если быть предельно откровенным, я думаю, что если вопрос встанет в практической плоскости, то и с российской стороны будет много вопросов. К примеру, от Федеральной службы безопасности. Так что пока это больше символический шаг.

− Россия дает понять, что тема отмены виз для нее очень важна.

− Для России эта тема становится более приоритетной в практическом плане, чем семь−восемь лет назад, когда этот вопрос был впервые поднят. Движение в этом направлении будет происходить, прежде всего, по той причине, что если быть предельно конкретным, то с введением биометрического паспорта виза превращается в чистую формальность. Сама эта бумажка, которая наклеивается на паспорт, – чистая формальность.

− Почему?

− Потому что биометрический паспорт – это попадание в компьютер – российский, европейский или шенгенский – раз и навсегда. После чего, если, скажем, та или иная страна не хочет пускать какое-то лицо на свою территорию, она может отказать без всяких причин, как это часто и делается. Сама виза, процедура получения необязательны. В перспективе этот вопрос будет решаться лет пять и, может быть, даже будет решен. Но пока реальных сдвигов нет.

− Президент сказал, что не надо политизировать вопрос отмены виз. Кто этим занимается в ЕС?

− В принципе, визовые вопросы – компетенция внутренней политики шенгенской зоны, но там занимаются как раз практическими вещами. Что касается политизации, я бы не сказал, что есть какие-то конкретные очаги. Например, пару лет назад финские ученые провели исследование по поводу отношения к безвизовому режиму в разных странах. И те страны, которые мы считаем наиболее антироссийски настроенными, наподобие Эстонии или Польши, они как раз, поскольку сталкиваются с приграничной торговлей и большим потоком перемещения, готовы к безвизовому режиму гораздо больше, чем Германия.

Так что здесь прямой зависимости от страны нет. Другое дело, что общая психология Брюсселя – безвизовый режим как некая награда России. А награда должна быть за что-то. Вот когда эта психология изменится, когда станет понятно, что безвизовый режим выгоден той и другой стороне, то будет явный прогресс.

− Медведев также рассказал, что в Евросоюзе не спешат отменять визы из-за нашей истории. Что настораживает ЕС в истории России?

− Не знаю, что их настораживает в нашей истории. Общее подозрение в адрес России как страны непредсказуемой и как бы экспансионистки настроенной, да, это было, есть и, думаю, будет. Но, честно говоря, я не уверен, что это имеет отношение к безвизовым проблемам.

− В итоговом совместном заявлении говорится, что Россия и Евросоюз стали партнерами в модернизации экономик и обществ. Когда эти новые механизмы реально заработают и что для этого нужно делать?

− Думаю, что механизмов никаких не предусмотрено. Это декларативное заявление о поддержке. Реальная модернизация российских отраслей будет происходить с опорой на партнерство с отдельными странами: Германия, Дания, Польша, да кто угодно. А это рамочное заявление будет некой оболочкой. Не Евросоюз в целом будет этим заниматься, а конкретные страны и компании на основе своих интересов и интересов России.

Беларусь: иллюзии или лукавство?

Решение о вступления в ВТО “тройкой” (Россия, Беларусь, Казахстан) было принято 9 июня в Москве на заседании Межгосударственного совета ЕврАзЭС. Вслед за чем было объявлено, что страны приостанавливают индивидуальные переговоры о вступлении в ВТО.

Однако за последующие три месяца Россия успела дважды поменять свою позицию по этому вопросу.

Через месяц после объявленной московской инициативы, шокировавшей Европу и руководство ВТО, 8 июля, министр торговли США Г. Лок после встречи с министром экономического развития России Эльвирой Набиуллиной сообщил, что Россия демонстрирует готовность подать параллельную самостоятельную заявку на вступление в ВТО – то есть, де-факто это будет попыткой вернуться к прерванным переговорам.

Новую позицию России в отношении вступления в ВТО подтвердил президент РФ Дмитрий Медведев на саммите “восьмерки” в Италии 10 июля. Он заявил, что Беларусь, Казахстан и РФ могут раздельно вступать в ВТО, но на согласованных принципах. Фактически российский президент предложил вернуться к формату раздельного вступления.

12 августа в Москве на заседании комиссии Таможенного союза участники собирались сверить часы по дальнейшей процедуре вступления в ВТО. Однако стараниями российского премьера Владимира Путина, настаивающего на вступлении в ВТО тройственным триумвиатом, процедуру запутали еще больше.

Первый вице-премьер РФ Игорь Шувалов после заседания комиссии сообщил, что участники Таможенного союза создали единую переговорную группу по присоединению к ВТО (ее возглавил директор департамента торговых переговоров Минэкономразвития РФ Максим Медведков - нынешний руководитель российской делегации на переговорах по присоединению к ВТО).

Эта группа, по словам И. Шувалова, будет наделена всеми полномочиями для того, чтобы вести переговоры по вступлению в ВТО как от имени Таможенного союза, так и от национальных правительств. Что может означать, как было сказано, следующее: “Мы юридически можем вступить отдельно – каждое из государств в ВТО”.

Главное, подчеркнул И. Шувалов, “что мы выполняем те решения, которые состоялись в июне текущего года – что отдельно переговоры о вступлении в ВТО мы не ведем, мы полностью доверяем в этих вопросах друг другу, сформировали для этого единую группу”. “И как это будет оформлено – на двухсторонней основе, либо с Таможенным союзом, либо с Таможенным союзом и на двухсторонней основе – это вопросы технических деталей”, – сказал он.

Таким образом, участникам Таможенного союза предложили вариант вступления в ВТО и вместе, и порознь.

Беларусь на шарахания Москвы никак не отреагировала. Более того, похоже, продолжает сохранять иллюзии насчет возможностей коллективного вступления в ВТО.

“Поживем – увидим. Пока, на декларативном уровне, в Таможенном союзе все продвигается хорошо. Если из этого получится то, что мы запланировали, – будет отлично. Даже если пока мы не вступим в ВТО – уже будет легче”, – заявил 2 сентября в Турове Александр Лукашенко, отвечая на вопросы журналистов.

“Но мне кажется, ВТО будет крайне заинтересована в том, чтобы мы были в этой организации. Потому что это огромные территории, огромное количество людей и огромные ресурсы”, – добавил А. Лукашенко.

Думается, что в этом заявлении много лукавства. Президент страны не может не знать о реакции, которую вызвала в руководстве ВТО и в Европе спонтанная инициатива России о вступлении в ВТО “тройкой”.

“Я сбит с толку, растерян. Члены ВТО пока не знают, какими будут следующие шаги. Для членов ВТО сейчас время сыграть в серьезный юридический покер”, – сказал в этой связи гендиректор ВТО Паскаль Лами. Реакция же США была однозначной: предложение России присоединиться к ВТО таможенным союзом России, Беларуси и Казахстана “невыполнимо”, прямо заявил министр торговли США Гэри Лок.

Ухватились за Таможенный союз

На пути к ВТО Беларусь пока прошла лишь половину пути. До московской инициативы Беларусь рассчитывала провести в мае-июне в Женеве неформальное заседание многосторонней рабочей группы с участием ЕС и США по вступлению страны в ВТО.

Еще в марте замминистра иностранных дел Беларуси Андрей Евдоченко отмечал, что Беларусь продолжает двухсторонние переговоры с государствами-членами ВТО. О желании провести такие переговоры заявили 22 страны. С 10 странами переговоры завершены и подписаны протоколы. Среди них Китай, Индия, Турция, с Доминиканской Республикой, Бразилией, Малайзией и другими государствами Беларусь близка к завершению переговоров.

“Был достаточно длительный перерыв в заседаниях многосторонней рабочей группы по вступлению Беларуси в ВТО. Сейчас мы выходим на договоренности с ЕС и США о том, чтобы возобновить это процесс в ближайшее время, чтобы осенью мы могли выйти на нормальную, полномасштабную работу группы”, – заявил А. Евдоченко.

Решение о новом формате вступления в ВТО спутало карты белорусским переговорщикам. Однако не похоже, чтобы это огорчило правительство. Напротив, кажется что оно вздохнуло с облечением, восприняв предложением Москвы как оттяжку во времени на вступление в ВТО.

После подписания в Москве решения о вступлении «тройкой» первый вице-премьером Беларуси Владимиром Семашко заявил, что для вступления в ВТО единым Таможенным союзом потребуется 10-12 лет и более. Интересно было посмотреть, как на это заявление отреагирует Москва, которая после 16-летних попыток уже стоит на пороге ВТО. Однако российский переговорщик М. Медведков лишь мягко поправил первого вице-премьера Беларуси, заявив, на это потребуются “не многие годы, а скорее многие месяцы”.

Риторический вопрос: как же стороны собираются согласовывать свои подходы по вступлению в ВТО, если подходы по срокам различаются столь полярно?

Весьма сомнительно, что Москва не понимает тупиковость сценария вступления в ВТО “тройкой”. Тем более, что президент РФ Д. Медведев пояснил позицию Москвы в отношении нового формата вступления предельно откровенно. “Путь оказался длинным и тяжелым – нам, откровенно говоря, надоело: 16 лет. Но будем надеяться, что теперь некое переформатирование послужит тому, что мы договоримся как можно быстрее”, – сказал он, выступая 8 июля на российско-американском бизнес-форуме.

Пытаясь форсировать создание Таможенного союза и выступив при этом инициатором нового формата вступления в ВТО Россия, видимо, преследует несколько целей. Она хочет продемострировать, что по-прежнему является привлекательным интеграционным центром для бывших стран СНГ. Сейчас для нее важно, чтобы усилия РФ, Казахстана и Беларуси были направлены на то, чтобы Таможенный союз начал действовать уже с 1 января 2010 года. Поэтому Москва стремится сосредоточить внимание партнеров на создании регионального объединения, надеясь при этом опередить своих партнеров на пути в ВТО.

Беларусь не определилась со стратегией

Белорусский президент А. Лукашенко 6 июля во время интервью австрийской газете “Ди Прессе” (Die Presse) заявил, что Беларусь заинтересована участвовать и в Таможенном союзе с Россией и Казахстаном, и в зоне свободной торговли с ЕС. “Для нас приоритет – это время. Мы никогда не откажемся от Таможенного союза, потому что нам это выгодно. Но мы бы не отказались от зоны свободной торговли с ЕС, если бы нам завтра ее предложили, и мы могли бы этим воспользоваться”, – подчеркнул он.

Но Беларуси зону свободной торговли никто и не “предложит”, если правительство само не стремится интегрироваться в мировую экономику.

Курс на вступление в ВТО ориентирует на серьезные реформы в экономике, к которым белорусские власти не готовы. Они рассчитывают, что ориентация на создание Таможенного союза поможет им получить дополнительные дивиденды, не меняя сути нынешней экономической политики, характеризующейся повышенным государственным протекционизмом.

Комментируя принятое в Москве решение о вступлеини в ВТО “тройкой”, министр экономики Беларуси Николай Зайченко назвал это событие “историческим”, “к которому мы шли с 1995 года”. Он не стал скрывать, что для трех стран сегодня гораздо выгоднее создание единой таможенной территории.

Белорусская сторона прежде всего рассчитывает, что при создании Таможенного союза будет отменена экспортная пошлина на нефть. Казахстан, в свою очередь, надеется, что создание Таможенного союза позволит ему беспрепятственно поставлять нефть на белорусские НПЗ, а продукты переработки – в Европу, чему сейчас мешают высокие тарифы на транспортировку нефти через Россию.

Однако, как было официально заявлено представителями РФ, на первом этапе формирования Таможенного союза вопросы военно-технического сотрудничества, энергетики и т. д. выведены за рамки обсуждения.

Пока принято лишь политическое решение о создании Таможенного союза трех стран к 1 января 2010 года. К этому времени должен быть создан общий Таможенный кодекс. Сторонам предстоит также согласовать общий таможенный тариф, без которого создание союза невозможно. Если таможенный тариф между Россией и Беларусью сейчас согласован более чем на 95%, то между Россией и Казахстаном – на 38%.

Но даже в том случае, если эти позиции удастся согласовать, к 1 января 2010 года закончится лишь подготовительный период, то есть будет принят ряд решений по базовым принципам формирования и функционирования союза. Но потребуется еще минимум 2 года для первого этапа создания Таможенного союза.

Учитывая принципиальные различия Таможенного союза и зоны свободной торговли, региональному объединению предстоит унифицировать отношения с внешним миром. Если у России имеются порядка 120 базовых торговых договоров с другими странами, у Казахстана – 50, то у Беларуси – всего лишь 40.

Обеспечение энергетической безопасности является одной из ключевых мировых проблем. Она самым серьезным образом затронула все страны и подтолкнула к активным поискам решений, зачастую сопряженных с дополнительными рисками. Многие государства стали связывать надежды на обеспечение энергобезопасности с ядерной энергетикой и заявили о намерении строить свои собственные АЭС. Исходя из данных обстоятельств в Беларуси пришли к заключению о том, что “поскольку прогнозируется огромный всплеск интереса многих стран к созданию атомных станций и, соответственно, спроса на оборудование, нам надо успеть построить свою станцию в намеченные сроки”. Однако тенденции развития ядерной энергетики и мировой финансово-экономический кризис вносят существенные коррективы в аргументацию и планы строительства белорусской АЭС.

В условиях нарастания неопределенности вследствие неблагоприятного кумулятивного эффекта, вызванного совпадением нескольких циклов (мировой экономический кризис, цикл финансирования строительства, флуктуации  цен на энергоносители, исчерпаемость ресурсов ядерного топлива и др.) создание АЭС как средства “кризисного реагирования” на вызовы энергетической безопасности не может рассматриваться в качестве оптимального способа действий и само по себе является проблемным решением.

Появление АЭС в Беларуси создаст принципиально новые долговременные уязвимости для ее системы национальной безопасности и сопряжено также с возникновением серьезных рисков регионального масштаба. К ним относятся ядерные техногенные, экологические, экономические риски, а также опасность дальнейшего ослабления энергетической безопасности и усиления зависимости от Российской Федерации^[1].

Потребуется создать весьма затратную новую инфраструктуру ядерной безопасности, осуществить глубокую перестройку и переоснащение системы национальной безопасности и ее подсистем. Они подвергнутся дополнительной нагрузке и напряжению и значительная их часть будет “работать на станцию”.

Результаты системного многофакторного анализа побуждают к тому, чтобы, исходя из изменившейся обстановки, взвесить возможные альтернативы с тем, чтобы избежать нежелательных осложнений:
• отложить начало строительства АЭС до стабилизации международной финансово-экономической среды;
• сконцентрировать имеющиеся ресурсы на реализации и совершенствовании уже принятых программ по энергосбережению и развитию традиционных и альтернативных источников энергообеспечения;
• рассмотреть складывающийся спектр возможностей регионального сотрудничества с целью укрепления энергобезопасности государства;
• активизировать внешнеполитические усилия государства по созданию многостороннего  международного механизма решения энергетических проблем, в частности, в рамках “Восточного партнерства”.

1. Cпецифика системы управления в целях ядерной безопасности

Термин “безопасность”, используемый Международным агентством по атомной энергии (МАГАТЭ) означает защиту людей и охрану окружающей среды от радиационных рисков и охватывает безопасность ядерных установок, радиационную безопасность, безопасность обращения с радиоактивными отходами и безопасность перевозки радиоактивного материала как в обычных условиях, так и вследствие инцидентов и других последствий утраты контроля за активной зоной ядерного реактора, ядерной цепной реакцией, радиоактивным источником или любым другим источником излучения^[2].

Обеспечение безопасности включает меры по предотвращению инцидентов и смягчению их последствий, предупреждение и обнаружение хищений, диверсий, несанкционированного доступа, незаконной передачи или других злоумышленных действий по отношению к ядерным материалам, радиоактивным веществам и соответствующим объектам, а также адекватное противодействие.

Технология атомной энергетики принципиально отличается от традиционных технологий получения электроэнергии. Поэтому управление АЭС имеет существенные отличия по сравнению с традиционными генерирующими станциями. При управлении атомными электростанциями основное внимание уделяется ядерной безопасности, качественным характеристикам эксплуатации, обращению с радиоактивными отходами, радиационной защите, а также соответствующим национальным требованиям.

В руководствах МАГАТЭ термин “управление в целях безопасности” используется для определения мероприятий, которые  требуются для того, чтобы обеспечить поддержание приемлемого уровня безопасности АЭС на протяжении всего ее жизненного цикла, включая снятие с эксплуатации.

Особо подчеркивается, что управление в целях безопасности не являетcя ни отдельным, ни дополнительным видом деятельности по отношению к другим видам деловой активности эксплуатирующей организации. Оно должно быть неотъемлемым компонентом управления всей организации, а безопасность станции должна иметь высший приоритет – доминирующий, при необходимости, над интересами производства и соблюдением графика работ^[3].

Специфические особенности ядерной энергетики – чрезвычайно жесткие требования к условиям обеспечения безопасности в связи с повышенными по сравнению с традиционными источниками эксплуатационными рисками, а также особая опасность ядерных материалов и технологий с точки зрения риска их распространения и злонамеренного использования. В силу данных обстоятельств ядерная безопасность в современном мире обеспечивается совместными усилиями как национальных, так и международных механизмов.

2. Ядерная энергетика в Беларуси как фактор трансформации системы национальной безопасности

Национальная безопасность, как известно, является системой, включающей множество подсистем. Так, ныне действующая концепция национальной  безопасности РБ (2001 г.) охватывает политику, экономику, экологию, а также военную, информационную и  гуманитарную сферы. В каждой их них функционируют подсистемы – нормативно-правовые, организационные, технические и другие.

К моменту принятия решения о строительстве АЭС в Беларуси уже был создан ряд общегосударственных систем и связующих их элементов, необходимых для обеспечения ядерной и радиационной безопасности. К ним относятся единая государственная система учета и контроля источников ионизирующего излучения (ЕГСУК); национальная система экспортного контроля; национальная система мониторинга окружающей среды (НСМОС), включающая радиационный мониторинг;  государственная система предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций (ГСЧС), включающая отраслевые и территориальные подсистемы; система мониторинга и прогнозирования чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера; система социально-гигиенического мониторинга;  единая государственная система контроля и учета индивидуальных доз облучения; система радиационного контроля продуктов питания и сельхозпродукции Минсельхозпрода РБ и др.

Создание АЭС и ядерного сектор энергетики в стране влечет за собой необходимость радикальной трансформации всей системы национальной безопасности.< Это предполагает значительную дополнительную нагрузку на имеющиеся организационные, материальные, технологические и человеческие ресурсы, которые не только нуждаются в существенном усилении и адаптации к новым условиям, но и в образовании целого ряда новых подсистем. Кроме того, что принципиально важно, – потребуется обеспечить их согласованное и эффективное функционирование как единого целого.

Кардинальная задача №1 – построение новой (под)системы обеспечения ядерной безопасности.

3. Система ядерной безопасности, которую нужно создать

Интегрированный подход к обеспечению безопасности АЭС предполагает, что государство берет на себя ряд обязательств:
• формирование правовых и организационных механизмов, регулирующих деятельность в ядерной сфере;
• осуществление оценки и регулярных переоценок “проектной угрозы”^[4];
• создание, поддержание и развитие системы учета и контроля за ядерными и радиоактивными материалами, системы физической защиты ядерных и радиоактивных материалов и ядерных установок и системы противодействия незаконному обороту ядерных и радиоактивных материалов;
• обеспечение соответствующей готовности полицейских, пограничных и таможенных служб;
• создание подразделений, специализирующихся в области ядерной безопасности в органах государственной безопасности;
• создание и развитие систем подготовки специалистов и технических средств, а также  формирование эффективной культуры ядерной безопасности.

В связи с появлением АЭС потребуется провести значительную работу по переводу системы учета и контроля ядерных материалов, а также их физической защиты на качественно более высокий уровень, соответствующий рекомендациям МАГАТЭ. Эти меры относятся ко всему ядерному материалу при его использовании, хранении и при транспортировке, а также ко всем ядерным установкам.

Все это обусловливает необходимость целого ряда последовательных шагов – таких, как наращивание нормативно-правовой и организационно-технической базы, завершение комплектования вновь созданных структур: Госатомнадзора (Министерство по чрезвычайным ситуациям) и Департамента по ядерной энергетике (Министерство экономики) специалистами, формирование новых подразделений в МЧС и МВД, подготовка специалистов для работы на АЭС и ее обслуживания  и многое другое.

Всего для создания нормативной базы в сфере ядерной энергетики планируется принять несколько сотен документов.

Пока не разработаны нормативно-технические документы в области оценки безопасности станции. Также не решены вопросы с утилизацией радиоактивных отходов и окончательного захоронения отработанного ядерного топлива, – как технические, так и финансирования.

Формирование культуры ядерной безопасности^[5] в Беларуси – особо сложная задача, поскольку ее приходится решать практически “с нуля” – параллельно с созданием ядерной энергетики.

Система подготовки и переподготовки кадров для АЭС – важный, но лишь первый шаг на пути формирования культуры ядерной безопасности. Главный показатель ее наличия – безопасное функционирование ядерных  установок в результате достижения и поддержания требуемых критериев отдельными работниками, а также структурными подразделениями и задействованными организациями в целом.

4. Дальнейшие шаги по повышению качества участия в международных режимах ядерной и радиационной безопасности и нераспространения

Беларусь является участницей около 20 международных соглашений в области ядерной и радиационной безопасности, таких, как Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), конвенции о ядерной безопасности, о физической защите ядерного материала, о борьбе с актами ядерного терроризма и др.

В 1995 г. было подписано и реализуется Соглашение о гарантиях с Международным агентством по атомной энергии (МАГАТЭ). Беларусь проводит последовательную политику в сфере экспортного контроля. Являясь с 2000 г. членом Группы ядерных поставщиков, она включила ее руководящие принципы в свое национальное законодательство. В 2001 г. была подана заявка на вступление в Комитет Цангера.

Минск разделяет цели Инициативы по безопасности в сфере распространении оружия массового уничтожения (ИБОР) и готов к сотрудничеству с ее государствами участниками^[6]. В июне 2009 г. Беларусь присоединилась также к Глобальной инициативе по борьбе с актами ядерного терроризма.

Однако даже при заметном вкладе белорусского государства в укрепление режима нераспространения в целом и, в частности, в реализацию положений Резолюции 1540 Совета Безопасности ООН, предстоит провести значительную работу. Согласно данным на 2006 г. белорусская сторона выполнила около 23,4% от зафиксированных в Резолюции обязательств^[7]. Это соответствует среднему показателю для всех 84 государств, фигурирующих в исследовании (23,5%). Для сравнения: согласно данным того же источника объем выполнения со стороны Швеции составил 23,8%; России – 28,4%; Литвы – 38,2%; Польши – 46,9%; США – 77,2%.

На очереди – ратификация подписанного Беларусью в ноябре 2005 г. Дополнительного протокола к Соглашению между РБ и МАГАТЭ о применении дополнительных гарантий  в связи с ДНЯО, который усиливает возможности агентства в осуществлении его верификационной деятельности.

Логичным шагом стало бы и официальное выражение Минском согласия на принятие Поправки к Конвенции о физической защите ядерного материала, расширяющей ее сферу действия и налагающей на государства-участников обязательства принять специальное законодательство и учредить уполномоченные органы, соответствующие рекомендациям МАГАТЭ по устройству государственной системы физической защиты ядерных материалов и ядерных установок.

5. АЭС – непредсказуемо дорогой “суперджет без посадочной полосы”

В мае нынешнего года Международное энергетическое агентство опубликовало доклад под названием “Воздействие финансово-экономического кризиса на глобальные инвестиции в энергетику”. В нем констатируется, что во многих государствах мира кризис может привести к приостановке или полному отказу от вновь начатого строительства АЭС^[8].

Ситуация в ядерной энергетике и мировой экономический кризис ставят под вопрос саму исходную точка отсчета, согласно которой в мире происходит “ядерный ренессанс”. Вопреки широко распространенным иллюзиям по поводу “ядерного ренессанса” в мире происходит обратный процесс. Доля ядерной энергетики в суммарном мировом производстве электроэнергии постепенно сокращается и упала с 18 % в 1993 г. до 14% в 2008 году.

Удлиняются сроки строительства и ввода в эксплуатацию (в случае с белорусской АЭС в силу многих обстоятельств начало строительства оказалось отложенным уже не менее чем на 1 год по сравнению с ранее запланированным графиком), а также проявляется тенденция к удорожанию возведения, эксплуатации и выводу из эксплуатации АЭС.

Как следует из документов МАГАТЭ и Всемирной ядерной ассоциации (WNA), зависимость от уранового импорта значительно выше, чем от нефти или газа. В ближайшие года прогнозируется падение нынешнего уровня предложения “гражданского” урана на мировых рынках (текущая потребность – примерно 65 000 т в год). Это связано, во-первых, с исчерпанием т.н. “вторичных ресурсов” - запасов, накопленных за годы “холодной войны”, а также полученных благодаря конверсии ядерных зарядов в реакторное топливо и, во-вторых, с тем, что ныне действующие урановые рудники не смогут компенсировать образовавшийся разрыв между спросом и предложением, а подготовка к разработке новых месторождений потребует значительных затрат и времени.

Из-за проблем с обеспеченностью поставок реакторного  топлива в ближайшие 3-5 лет возможно закрытие 5% всех ядерных реакторов, прежде всего в странах, не обладающих собственными месторождениями  урана и обогатительными комплексами^[9].

Разумеется, при вероятном росте спроса на уран – в случае реализации многих проектов АЭС – неизбежен рост цен и обострение конкуренции.

Однако это лишь “видимая часть айсберга”.

До сих пор ни одно государство в мире не имеет решения проблемы захоронения радиоактивных отходов и по этой причине АЭС иронично называют “суперджетом, для которого до сих пор не создана посадочная полоса”¹⁰.

К тому же, в каких бы ограниченных масштабах не происходил “ядерный ренессанс”, он неизбежно влечет за собой новую зависимость стран, создающих ядерную энергетику, от отдельных государств или их консорциумов, выступающих в роли поставщиков ядерного топлива и/или реципиентов радиоактивных отходов.

При дальнейшем, а тем более расширенном использовании ядерного топлива будет нарастать количество отходов. Соответственно будут возрастать и стоимость их хранения, переработки и захоронения.

6. АЭС в плену “циклов нерешения проблем”

Судя по доступным публикациям, средне- и долгосрочные аспекты планирования проекта белорусской АЭС недостаточно проработаны. Это касается прежде всего кумулятивного эффекта от нарастания факторов неопределенности в результате неблагоприятного наложения нескольких циклов:

Таким образом, подготовка к строительству АЭС в Беларуси ведется в условиях множественных факторов неопределенности, что потенциально значительно расширяет диапазон известных “классических” рисков ядерной энергетики и может способствовать своеобразному негативному синергетическому эффекту.

“Идеальный” жизненный цикл белорусской АЭС без поправок на вероятные осложнения выглядит следующим образом:

Как показывает мировая практика, стоимость выведения станции из эксплуатации может составить сумму до 40% и более от стоимости ее строительства^[13]. Это многолетний процесс, в ходе которого персонал станции, ее системы и, соответственно, вся инфраструктура жизнеобеспечения должны продолжать свое функционирование.

В плане национальной безопасности требуется создать весьма затратную новую инфраструктуру ядерной безопасности, осуществить глубокую перестройку и переоснащение системы национальной безопасности, ее нормативно-правовых, организационно-технических элементов, а также организовать специальную систему подготовки и переподготовки специалистов. Вся система национальной безопасности подвергнется дополнительному напряжению и значительная ее часть будет “работать на станцию”.

С точки зрения экологии появляется новый регион с особым режимом экологической/радиационной безопасности (в дополнение к территориям, подвергшимся радиоактивному заражению в результате аварии на Чернобыльской АЭС) и являющийся источником потенциальных рисков для страны и центральноевропейского субрегиона. АЭС привносит в процесс развития всей социоприродной системы Беларуси принципиально новый, обладающий значительным потенциалом воздействия, в том числе опасного по своим последствиям, техногенный цикл продолжительностью более чем в 100 лет.

Эксплуатация станции – само по себе весьма рискованное предприятие, при котором ряд серьезных проблем, не имеющих на сегодняшний день оптимальных и, что самое главное, безопасных решений (способы надежного и безопасного окончательного захоронения радиоактивных отходов и отработанного ядерного топлива), будут “импортированы” в результате реализации крайне дорогостоящего и экологически рискованного проекта и “переданы” последующим поколениям в надежде, что в будущем нужные технологии появятся.

Намеченный 25-процентный вклад АЭС в белорусский энергетический “микс” не является панацеей. В плане энергетической безопасности происходит скорее не столько ее усиление или  диверсификация поставщиков энергоносителей, сколько замена доли зависимости страны от поставок газа на новую зависимость от российских ядерных материалов и технологий и know-how (в дополнение к кредитной привязке). А это, в свою очередь, будет способствовать зависимости политической.

Моно-ориентация на РФ проблематична также по той причине, что даже по оценкам авторитетных  российских специалистов в сфере атомной энергетики ее система ядерной безопасности имеет существенные недостатки и значительно уступает по качеству и эффективности в сравнении, например, с США^[14].

7. Региональный “ядерный ренессанс” как риск перепроизводства

При условии одновременной реализации программ ядерной энергетики в Беларуси и соседних странах выгоды для нашей страны выглядят не столь однозначными.

Для усиления связи с энергосистемой Польши предлагается строительство линии электропередачи напряжением 400 кВ “Россь (Беларусь) – Белосток – Нарев (Польша)” со вставкой постоянного тока и осуществление на этой основе транзита и экспорта электрической энергии в Польшу с годовым объемом до 6 млрд. кВтч^[15]. Однако Польша сама планирует строительство АЭС на своей территории (кроме того, что собирается принять долевое участие в создании АЭС на территории Литвы).

В августе 2009 г. правительство Польши обнародовало планы строительства первой польской АЭС. Ранее государственная Польская энергетическая группа (Polska Grupa Energetyczna - SA PGE) сообщила, что намеревается построить две АЭС, каждая мощностью по 3000 MWe, с двумя или тремя энергоблоками. Предполагается, что первая из них будет введена в эксплуатацию к 2021 г., – примерно в те же сроки, что и Балтийская АЭС в Калининградской области (2300 MWe) и новая АЭС в Литве (3400 MWe)^[16].

Надежды на то, что излишки белорусской электроэнергии в результате начала работы белорусской атомной станции будут востребованы соседями и обернутся доходами от экспорта, могут оказаться неоправданно завышенными.

8. Энергетическая революция против энергетического кризиса

Риски безопасности, терактов, распространения и т. д., сопряженные с развитием ядерной энергетики в государствах, где не создана необходимая инфраструктура и организационная культура ядерной безопасности могут показаться неизбежными в условиях, когда требуется сделать невозможное, чтобы удовлетворить растущие энергетические потребности и одновременно уменьшить выбросы углекислого газа в атмосферу. Однако это лишь кажущаяся дилемма.

Глобальный экономический кризис побуждает к инновационному мышлению^[17]. В ответ на кризис Всемирный совет по возобновляемой энергии (WCRE), образованный в 2001 г., выдвинул оригинальное контрпредложение по распространению, однако не ядерной энергетики, а глобального распространения возобновляемой энергетики. По аналогии с Договором о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) Совет призывает к подписанию Договора о распространении возобновляемой энергии и учреждению Агентства по возобновляемой энергии (по аналогии с влиятельным Международным агентством по атомной энергии).

Данное предложение можно рассматривать как крайне важное в нынешних обстоятельствах дополнение ДНЯО. Речь идет о том, что государства, обладающие ядерными технологиями могут дополнительно реализовывать свои обязательства согласно статье IV Договора о нераспространении^[18] путем предоставления государствам, которые в этом нуждаются, технологий получения возобновляемой энергии, отдавая последним приоритет (когда возможно) и не ограничиваясь лишь ядерным вариантом^[19].

Новое прочтение канонических положений ДНЯО перекликается с решением министров энергетики “Большой восьмерки” на встрече в Риме в мае нынешнего года о начале создания многосторонней технологической платформы, объединяющей разнообразные способы производства энергии с низкими выбросами парниковых газов, а также форумы и инициативы в этой области^[20].

Решения “Большой восьмерки” созвучны с позицией белорусской дипломатии, которая еще на 62-й сессии Генеральной Ассамблеи в 2007 г. выступила с предложением создать под эгидой ООН международный механизм обеспечения доступности для всех государств современных передовых технологий использования новых и возобновляемых источников энергии^[20].

9. Альтернативы строительству АЭС в ближайшей перспективе

В условиях глобального экономического кризиса и фактического спада в развитии ядерной энергетики в мире создание АЭС как средства «кризисного реагирования» на вызовы энергетической безопасности не может рассматриваться в качестве оптимального способа действий и само по себе является проблемным решением.

Резкий скачок уровня неопределенности в региональной и глобальной финансово-экономической и энергетической системах, обострение проблемы безопасности поставок энергоресурсов и, как следствие, – энергообеспечения, побуждает к тому, чтобы еще раз, исходя из новой, уже изменившейся обстановки, проанализировать все “за” и “против” строительства АЭС в Республике Беларусь и взвесить возможные альтернативы с тем, чтобы избежать нежелательных осложнений:
• отложить начало строительства АЭС до стабилизации международной финансово-экономической среды и проявления благоприятных комплексных тенденций развития ситуации в стране и мире (включая динамику цен и доступность энергоресурсов, реальную обеспеченность финансирования проекта, геополитические, инновационные и другие ключевые факторы);
• сконцентрировать имеющиеся ресурсы на реализации и совершенствовании уже принятых программ по энергосбережению и развитию традиционных и альтернативных источников энергообеспечения;
• рассмотреть складывающийся спектр возможностей регионального сотрудничества с целью укрепления энергобезопасности государства, включая вопрос о целесообразности подключения к энергетическим проектам в регионе, в том числе участие в строительстве и последующем использовании АЭС в Литве (или Балтийской АЭС в Калининградской области);
• активизировать внешнеполитические усилия государства по созданию многостороннего международного механизма решения энергетических проблем (в т.ч. по развитию новых  энергетических технологий) и включению Беларуси в формирующиеся инициативы и перспективные форматы такого сотрудничества, в частности, в рамках “Восточного партнерства”.

⁴ Проектная угроза определяет меры физической защиты от несанкционированного изъятия ядерного материала и диверсии на ядерных установках и при транспортировке ядерного материала.

⁵ Культура безопасности (safety culture) – это специфический набор характеристик и особенностей деятельности организаций и поведения отдельных лиц, который устанавливает, что проблемам защиты и безопасности, как обладающим высшим приоритетом, уделяется внимание, определяемое их значимостью (См.: Международная консультативная группа по ядерной безопасности. Культура безопасности. Серия изданий по безопасности. № 75-INSAG-4. МАГАТЭ, Вена, 1991).

⁶ Приложение к письму Постоянного представителя Республики Беларусь при Организации Объединенных Наций от 30 августа 2005 года на имя Председателя Комитета Совета [Безопасности, учрежденного резолюцией 1540 (2004)].

⁷ См.: Crail, Peter. Implementing UN Security Council Resolution 1540: A Risk-Based Approach // Nonproliferation Review, Vol. 13, No 2, July 2006.

⁸ The Impact of the Financial and Economic Crisis on Global Energy Investment. IEA Background paper for the G8 Energy Ministers’ Meeting 24-25 May 2009.

⁹ Dittmar, Michael. The Future of Nuclear Energy: Facts and Fiction. Chapter I: Nuclear Fission Energy Today. arXiv:0908.0627 (August 2009). http://arxiv.org/PS_cache/arxiv/pdf/0908/0908.0627v1.pdf

¹⁰ Шиммек Т. “Суперджет без посадочной полосы” // Internationale Politik. №5. Сентябрь-октябрь 2008. ссылка

¹¹ Emerging Nuclear Energy Countries. World Nuclear Association.14 August 2009. http://www.world-nuclear.org/info/inf102.html

¹² См. например: Петр Щедровицкий: Мы прокладываем дорогу к “ядерному ренессансу”. 18.02.2009. http://www.rosatom.ru/comments/13888

¹³ “Ликвидация” Российских АЭС: проблемы и перспективы. 21.07.2009. http://www.atomic-energy.ru/node/4385

¹⁴ См.: Букринский А.М. Атомный надзор в США: основные черты и особенности // Ядерная и радиационная безопасность, № 1, 2009.

¹⁵ Интервью Министра энергетики Республики Беларусь А.В. Озерца журналу “Ферст”. 25.04.2009. Сайт Министерства энергетики РБ

¹⁶ Nuclear power shapes up in Poland.12 August 2009. ссылка

¹⁷ См.: International Energy Agency. Launching an Energy Revolution in a Time of Economic Crisis: The case for a low-carbon energy technology platform. OECD/IEA, 2009.

¹⁸ “способствовать возможно самому полному обмену оборудованием, материалами, научной и технической информацией об использовании ядерной энергии в мирных целях… с должным учетом нужд развивающихся районов мира”.

¹⁹ Подробнее см.: Weiss, Leonard. Reliable Energy Supply and Nonproliferation // Nonproliferation Review, Vol. 16, No.2, July 2009.

²⁰ Joint Statement by the G8 Energy Ministers and the European Energy Commissioner. May 24. 2009. G8 Energy Ministers Meeting. Rome, May 24-25, 2009.

²¹ Инициативы Беларуси в ООН. Сайт Министерства иностранных дел РБ

Но требуется гораздо больше, чтобы сделать ‘перезагрузку’ реальной. Самое важное состоит в том, что Соединенные Штаты должны побороть то, что я впервые описал в своем эссе в журнале Foreign Affairs за октябрь/ноябрь 2007 года, как ‘очевидное впечатление, что превращение России в стратегического партнера никогда не было главным приоритетом’. Для этого потребуется не только новый словарь отношений - примером которого является слово ‘перезагрузка’ - но и новое ощущение приоритетности России в отношениях администрации Обамы с этой страной.

Подобный подход совершенно необязательно будет стоить США интересов или ценностей. Но он потребует честного признания того, что, так как интересы США и России не идентичны, Москва вряд ли будет отвечать на пожелания Вашингтона, не получив что-либо взамен.

Приоритетами США в отношении России являются Афганистан, Иран и Северная Корея. В том, что касается Ирана, ни Вашингтон, ни Москва не хотят, чтобы режим клириков разработал ядерное оружие. Однако, Иран является крупным торговым партнером России и - в отличие от союзника США Турции - никогда не поддерживал движения сепаратистов на Северном Кавказе или трубопроводы, идущие в обход России. Некоторые люди в российском правительстве беспокоятся, что сближение Запада с Ираном нанесет вред интересам России, так как иранский газ станет доступен для экспорта в Европу. Хотя российское руководство всячески сопротивляется любым военным ударам по ядерным объектам Ирана, в личных беседах руководители признаю, что подобная атака принесет пользу России, так как приведет к росту цен на энергоносители и вызовет в мире недовольство Соединенными Штатами.

Что касается Афганистана, то Россия не хочет, чтобы талибы одержали вверх над силами США и НАТО, а в стране воцарился хаос. Тем не менее, Россия разочарована тем, что ее практически не пускают Афганистан, несмотря на то, что в 2001 году тогдашний президент России Владимир Путин поддержал военное вмешательство США и поощрял Северный альянс принять участие в смещении талибов.

Приоритеты Москвы отличаются от приоритетов Вашингтона. Среди них желание остановить расширение НАТО, предотвращение разворачивания противоракетных объектов США в Польше и Чехии и поддержание и усиление влияния России в постсоветском регионе. Временами Москва звучит, как свой самый худший враг, наприме, когда она утверждает, что любое расширение НАТО неприемлемо или требует уважения своих привилегированных интересов в ‘ближнем зарубежье’.

Тем не менее, исключая войну 2008 года с Грузией, практические амбиции Москвы довольно ограничены - особенно, по сравнению с подозрениями о том, что Россия стремится возродить Советский Союз с помощью силы и принуждения. Сложно принимать российские заявления о доминировании на постсоветском пространстве всерьез, когда даже ближайшие союзники России в регионе - Армения и, в особенности, Беларусь - регулярно открыто не повинуются желаниям Москвы. Что касается Закавказья, то, хотя Россия и вторглась на территорию Грузии, она сделала это после того, как ее собственные силы в Южной Осетии подверглись атаке грузинских военных. Российская армия затем не дошла до Тбилиси и не бросила открытый вызов правлению грузинского президента Михаила Саакашвили. Даже после войны, большинство соседей России считают себя вправе игнорировать ее предпочтения и не высказывают страха перед российской атакой.

Таким образом, со стороны США было бы мудро провести различие между российской ностальгией и бравадой с одной стороны, и ее действиями и возможностями с другой. Это оставляет несколько вариантов для выработки общей позиции. Соединенные Штаты уже понимают, что ни Грузия, ни Украина не готовы к членству в НАТО. (Эта ситуация не изменится в ближайшее время, и мало кто из членов НАТО поддерживает ускорение процесса.) По вопросу противоракетного щита в Европе, президент Обама и его советники не разделяют ту практически религиозную приверженность администрации Буша - что позволяет надеяться, что возможно не только создание совместной системы, но и предоставление России гарантий того, что если польские и чешские объекты вступят в эксплуатацию, они не смогут быть использованы против российских интересов.

Учитывая все это, безотлагательные проблемы России можно решить достаточно просто, не жертвуя при этом ничем, что является по-настоящему важным для США. Скромные результаты саммита - это не последствие американских интересов или российского поведения, которое слишком часто является непродуктивным и обеспечивает веские доводы тем, кто скептически относится к возможности сотрудничества, - а результат того, что администрация Обамы до сих пор не смогла сделать ‘перезагрузку’ приоритетом своей политики. В этом отношении политика США мало изменилась со времен администраций Буша и Клинтона.

Перед саммитом Вашингтон пообещал ‘перезагрузку’, но послал Москве ряд неоднозначных сигналов. В мае НАТО провела в Грузии военные маневры, несмотря на сильные возражения со стороны с России. Хотя для проведения учений были хорошие причины - они были мелкомасштабными, были запланированы к проведению до войны между Россией и Грузией, и Россия была приглашена поучаствовать в них - администрация Обамы могла бы предпринять большие усилия, чтобы убедить русских, что маневры не были направлены против них. Хорошим применением политического капитала Обамы стал бы разговор с Москвой на уровне президентов или кабинета министров, чтобы обсудить побудительные мотивы и интересы США.

Затем, за несколько дней до саммита, Обама раскритиковал российского премьер-министра Владимира Путина, обвинив того в том, что он ‘стоит одной ногой в прошлом, а другой в настоящем’. Учитывая тот факт, что Путин продолжает влиять на вопросы национальной безопасности России, несложно было предсказать, что политическая элита России интерпретирует заявление Обамы как поддержку предположительно более либерального российского президента Дмитрия Медведева в противовес Путину. Это вряд ли помогло Медведеву, чья политическая легитимность по-прежнему зависит от поддержки и одобрения Путина.

Тем временем, вопросы россиян по поводу намерений Обамы лишь усилились, когда главный специалист по России Национального совета безопасности Майкл Макфол заявил: ‘Мы не собираемся заверять, успокаивать, уступать или торговаться с русскими по вопросам, касающимся расширения НАТО или противоракетной обороны.’ Кроме того, он объединил ‘национальные интересы’ США по этим вопросам с ‘интересами наших союзников в Европе’. Это заявление было интерпретировано в России как неготовность администрации Обамы вести переговоры по вопросам, являющимся наиболее важными для России. В Москве посчитали это заявление признаком того. Что Вашингтон будет решать эти вопросы, не обращая внимания на точку зрения России, но прислушиваясь к новым членам НАТО, которые известны своим антагонизмом к России.

Однако, приехав в Москву, Обама повел себя несколько по-другому. Стороны обсудили все вопросы, и (к удовлетворению России) президенты подписали заявление, в котором подчеркивается взаимосвязь между стратегическими наступательными и оборонительными вооружениями. Эта связь была нечеткой, но Медведев сослался на нее в подтверждение того, что российская точка зрения была принята во внимание. Затем, чтобы компенсировать свою критику Путина, Обама похвалил премьер-министра за его ‘выдающуюся работу’ в роли президента. Тем не менее, это не помогло преодолеть недовольство некоторых российских участников переговоров по поводу того, что Обама предпочел провести один из двух вечеров в Москве в ночном клубе со своей семьей, а не со своими российскими хозяевами.

С точки зрения Москвы, Россия сделала значительный жест доброй воли, разрешив военным самолетам США пролетать над территорией России по пути в Афганистан, но не получила никакого ответного жеста доброй воли. Более того, отвечая на вопрос по поводу отмены поправки Джексона-Веника (что было обещано администрацией Обамы, а также тремя предшествующими ей администрациями), министр торговли США Гэри Локк заявил, что Россия должна снять ограничения на импорт американской птицы и свинины, что станет ‘значительным первым шагом’ и поможет убедить Конгресс США отменить поправку.

Московский саммит стал полезным шагом, и совершенно точно не нанес никакого вреда. Однако, он не стал четким сигналом о том, что Обама решил сделать американо-российские отношения своим личным приоритетом. Без подобной ясности по поводу приверженности президента, отношения вряд ли смогут значительно улучшиться. Двусторонняя президентская комиссия играет полезную роль, выступая проявление президентской приверженности этому процессу, но она не может заменить саму приверженность.

Что более фундаментально, так это то, что Соединенным Штатам требуется более стратегически подойти к вопросу о том, что требуется для превращения России в ответственного игрока в сфере международной безопасности. В начале прошлого века Версальский мирный договор исключил Германию и России из европейской структуры безопасности, тем самым добавив к последовательности событий, которые привели к началу Второй мировой войны. Сегодня, спустя более 20 лет после окончания ‘холодной войны’, Россия остается вне этой структуры, в которой доминирует НАТО.

Большинство чиновников в США и Европе пропустили мимо ушей предложение Медведева о создании нового соглашения о европейской безопасности, в котором Россия могла бы занять место полноправного партнера. Понятно, что западные лидеры с неохотой идут на любые шаги, которые могут ослабить мандат НАТО, особенно, когда альянс продолжает играть важную роль в таких местах, как Афганистан и Косово. Однако это не должно мешать пониманию того, что изолирование такой великой державы как Россия может заставить ее начать поиск за пределами Европы, например, в Китае или Иране, что нанесет ущерб интересам США.

Отдаление от Запада может дорого стоить России, но и Соединенные Штаты понесут от этого ущерб. Изолированная Россия может усложнить использование таких международных организаций, как ООН, для продвижения интересов США, а также может создать намек на альтернативу первенству США, что потенциально может придать смелости другим конкурентам и соперникам США. Выстраивание отношений с Москвой - это сложный процесс, чреватый разочарованиями, но игнорирование России может серьезно скомпрометировать исполнение жизненно важных национальных интересов США завтра и в будущем.

Источник

“Мы не против пересмотра соглашения по созданию системы противоракетной обороны. Они [США] могут даже подключить к этому русских, но они должны с уважением относиться к Польше и остальным партнерам. Без нас нельзя решать ничего, что имеет к нам отношение”.

GAZETA WYBORCZA: Вы стали автором исследования, которое явилось основой для обращения заслуженных европейских политиков к президенту Бараку Обаме. В прошлый четверг его представили на конференции в Вашингтоне. Неужели отношения между Центральной и Восточной Европой с одной стороны, и Соединенными Штатами Америки с другой настолько плохи, что нам надо призывать к их улучшению?

Министр иностранных дел Польши Адам Ротфельд: Во-первых, я лишь один из шести авторов, представляющих страны Центральной и Восточной Европы. Несколько месяцев назад мы решили сосредоточить внимание на взаимоотношениях между нашей частью Европы и Соединенными Штатами. В начале июля возникла идея переработать наш доклад в письмо, чтобы представить его президенту Бараку Обаме. Речь идет не о том, чтобы выступить с призывом, а о том, чтобы просигнализировать о наличии определенных проблем.

После 20 лет перемен, которые были инициированы в Польше Переговорами за круглым столом [переговоры 1989 года между коммунистической партией и движением “Солидарность”] и первым не коммунистическим правительством, и после вступления страны в НАТО и Европейский Союз, изменилась не только ситуация в странах в нашей части Европы. Изменились и взгляды на нас по ту сторону Атлантики. Соединенные Штаты смотрят на мир с точки зрения глобальной политической перспективы. На их взгляд, проблемы существуют в Ираке, Афганистане, Иране, Корее и на Ближнем Востоке. Европа, в частности, Центральная и Восточная Европа, больше не является проблемой. Мы стали “нормальной” частью мира, а этому сопутствует частичная утрата интереса. Но в наших обществах это расценивается как признак пренебрежения.

GAZETA WYBORCZA: То есть, мы стали жертвами собственного успеха. Это должно вызывать у нас разочарование?

Адам Ротфельд: Дело не в этом. В момент, когда многие политические проблемы превращаются в банальность и общее место, мы хотим инициировать дебаты об отношениях США с Центральной и Восточной Европой. Действительность такова, что у нашей части Европы есть проблемы, проблемы иного рода, нежели в прошлом, но это все равно проблемы. Это вопросы, относящиеся, с одной стороны, к экономическому кризису, а с другой, к реструктуризации трансатлантических институтов, таких, например, как новая стратегическая концепция НАТО. Кроме того, налицо определенная нервозность среди небольших стран-членов НАТО, когда они размышляют о конфликте [России] с Грузией.

Также важно, что правительство США обращается к новому поколению политиков. Это люди, не помнящие тоталитаризм, не помнящие о годах борьбы за свободу. У них эта свобода просто всегда была и есть. Следовательно, их подход к некоторым проблемам отличается. Мы хотим, чтобы наша политика по-прежнему основывалась на тех ценностях, которые были важны для предыдущего поколения.

GAZETA WYBORCZA: К этому поколению принадлежит и сам Барак Обама. А что за “отличия”, о которых вы говорите?

Адам Ротфельд: Приведу пример. Есть много политиков, особенно из более молодого поколения, которые относятся к проблеме поставок энергоресурсов исключительно как к коммерческому вопросу. Кто-то заинтересован финансово в том, чтобы продавать; кто-то в том, чтобы покупать. Но с нашей точки зрения, вопрос энергопоставок это не просто вопрос коммерции, это вопрос национального суверенитета.

Это письмо не является выражением разочарования. На новую американскую администрацию возлагаются большие надежды. Наши отношения с Соединенными Штатами имеют огромную ценность, и их необходимо защищать и лелеять.

GAZETA WYBORCZA: Наши “привилегированные” отношения с Соединенными Штатами являются результатом того, что некоторые европейские страны не согласились с американскими идеями по Ираку.

Адам Ротфельд: Мы не разочаровались в том, что сегодня у Европы общая с американской администрацией позиция в отношении политики по Ближнему Востоку. Я не помню, чтобы Польша прежде выражала удовлетворение [по поводу этих разногласий] - это не так. Я и сам говорил, насколько это было бы ужасно, если бы Польше пришлось выбирать между Соединенными Штатами и Европейским Союзом.

GAZETA WYBORCZA: В тексте письма есть фраза о том, что вопрос противоракетной обороны может стать безошибочным показателем намерений США в отношении этой части Европы. После визита президента Обамы в Москву, во время которого он попытался улучшить двусторонние отношения, эта фраза звучит как дурное предчувствие - даже как упрек.

Адам Ротфельд: Это не так. Мы хотели бы, чтобы Соединенные Штаты относились к своим партнерам серьезно, вне зависимости от того, имеет или нет эта система какое-то военное значение. В этом отношении мы все придерживаемся единого мнения, хотя у авторов доклада разные взгляды на вопрос ПРО, да и среди стран Центральной и Восточной Европы в этом вопросе нет единодушия.

Тем не менее, все мы исходим из того, что данные обещания необходимо выполнять. Мы не против пересмотра соглашения по созданию системы противоракетной обороны. Они [США] могут даже подключить к этому русских, но они должны с уважением относиться к Польше и остальным партнерам. Без нас нельзя решать ничего, что имеет к нам отношение.

Я думаю, что если такая глобальная система будет создана, то в нее лучше всего включить Россию. Но здесь возникает вопрос дополнительных обязательств со стороны США - размещение в Польше ракетных батарей “Пэтриот”. Все мы знаем, что военного значения они не имеют, но есть значение символическое. Мы это знаем - американцы и русские тоже это знают. Но чем более символично такое обязательство, тем острее необходимость выполнять его.

GAZETA WYBORCZA: Как администрация США демонстрирует, что она придает большое значение отношениям с Центральной и Восточной Европой? Визитом президента Обамы?

Это было бы прекрасно, но я бы не стал придавать большого значения такого рода мероприятиям, которые являются своего рода политической рекламой. Что нам необходимо сделать, так это остановить эрозию во взаимоотношениях с Соединенными Штатами на более низком уровне. Например, на уровне отношений между институтами и людьми. Вспомните, на какое-то время Польшу поместили в категорию “прочих” стран, и многие программы по выделению стипендий были приостановлены. Теперь молодые поляки едут на учебу во Францию, Германию и Великобританию.

Еще один вопрос - это проблема с визами. Я понимаю, что на какое-то время в Польше эта проблема перестала представлять большой интерес для публики, потому что поляки просто ездят в любые другие места. Поэтому такая унизительная ситуация сохраняется. Я понимаю, почему у нас пропал к этому интерес, но меня огорчает то, что американская администрация так безразлична и ничего не делает для изменения положения.

GAZETA WYBORCZA: В прошлый четверг президент Лех Качиньский поддержал те идеи, которые позвучали в письме.

Адам Ротфельд: Я очень этим доволен. В четверг вечером на вашингтонской конференции председательствовал общеизвестный друг Польши Рон Асмус (Ron Asmus) [из фонда Маршалла “Германия-США”]. Его глубокие познания в польской политике признал недавно президент, который даже не знаком с ним лично. Асмус заявил, что хотел бы встретиться с президентом за обедом. Надеюсь, что такое когда-нибудь случится.

Министр иностранных дел Польши Адам Ротфельд (Adam D. Rotfeld)

Источник

Наши нации бесконечно обязаны Соединенным Штатам. Многие из нас по собственному опыту знают, как важна была ваша поддержка нашей свободы и независимости в темные годы ‘холодной войны’. Взаимодействие с США и оказанная поддержка стали ключевым условием нашего демократического успеха после того, как двадцать лет назад упал ‘железный занавес’. Если бы не видение и лидерство Вашингтона, вряд ли бы мы сегодня были в НАТО или даже в ЕС.

Мы делали все возможное, чтобы отвечать взаимностью и сделать эти отношения двусторонними. Мы являемся голосами ‘атлантизма’ в НАТО и ЕС. Наши нации воевали бок о бок с США на Балканах, в Ираке, а теперь и в Афганистане. Хотя временами наш вклад может казаться скромным по сравнению с вашим, он значителен, если измерять его в процентах от нашего населения и объема ВВП. В прошлом вы помогли нам, поддержав либеральную демократию и ценности, а теперь мы являемся одними из ваших самых убежденных сторонников, когда речь идет о продвижении демократии и защите прав человека по всему миру.

Однако, двадцать лет спустя после окончания ‘холодной войны’, мы видим, что страны Центральной и Восточной Европы более не лежат в основе американской внешней политики. В то время как новая администрация Обамы устанавливает приоритеты внешней политики, наш регион превращается в часть света, о которой американцы больше не беспокоятся. И в самом деле, иногда у нас создается такое впечатление, что многие американские чиновники пришли к выводу, что проблемы нашего региона были решены раз и навсегда, а теперь можно ‘поставить галочку’ и перейти к решению других, более неотложных стратегических вопросов. Последние годы отношения были настолько тесными, что многие с обеих сторон предполагают, что трансатлантическая ориентация региона, а также его стабильность и процветание, будут продолжаться вечно.

Эта точка зрения преждевременна. Не все хорошо ни в нашем регионе, ни в трансатлантических отношениях. Центральная и Восточная Европа стоит на политическом распутье, и сегодня в регионе ощущается растущая нервозность. Мировой экономический кризис повлиял на наш регион и, как и везде, возникает риск, что наши общества замкнутся на себя и станут меньше взаимодействовать с остальным миром. Одновременно, на внешнеполитическом горизонте собираются штормовые тучи. Как и вы, мы с нетерпением ожидаем результатов расследования Европейской комиссии, посвященного первопричинам российско-грузинской войны. Но политическое воздействие этой войны уже чувствуется в регионе. Многие страны до глубины души встревожены тем, что Атлантический альянс остался в стороне в то время, как Россия нарушила основополагающие принципы Хельсинских соглашений, Парижской хартии и территориальную целостность страны, являющейся членом натовского ‘Партнерства для мира’ и Совета евроатлантического партнерства - все это во имя защиты сферы влияния у своих границ.

Несмотря на усилия и значительный вклад своих новых членов, сегодня НАТО выглядит слабее, чем когда мы присоединились к нему. Во многих из наших стран альянс воспринимается как нечто все менее и менее значимое - и мы чувствуем это. Хотя мы являемся полноправными членами альянса, люди задаются вопросом о том, будет ли НАТО готово встать на нашу защиту в случае будущего возможного кризиса. Европейская зависимость от российских энергоресурсов также вызывает беспокойство по поводу сплоченности альянса. Недавнее замечание президента Обамы, сделанное им на последнем саммите НАТО, когда он отметил необходимость создать надежные планы обороны всех членов альянса, было долгожданным, но его недостаточно, чтобы снять опасения по поводу готовности альянса к обороне. Наша способность не терять поддержку населения для наших совместных с альянсом миссий за рубежом зависит от того, сможем ли мы показать, что опасения по поводу нашей собственной безопасности находят свой ответ в работе НАТО и тесном сотрудничестве с Соединенными Штатами.

Мы также должны признать, что популярность и влияние Америки снизились во многих из наших стран. Опросы общественного мнения, включая исследование Фонда Маршалла под названием ‘Трансатлантические тенденции’, показывают, что наш регион также оказался подвержен волне критики и антиамериканизма, которая накрыла в последние годы Европу и привела к исчезновению симпатии к Соединенным Штатам в годы правления Буша. Некоторые региональные лидеры заплатили политическую цену за свою поддержку непопулярной войны в Ираке. В будущем они, возможно, будут более осторожны, принимая на себя политические риски, чтобы поддержать Соединенные Штаты. Мы считаем, что начало работы новой администрации дает новую возможность изменить эту тенденцию, но потребуется время и усилия с обеих сторон, чтобы восполнить наши потери.

Во многом Евросоюз превратился в основной фактор и организацию в наших жизнях. Для многих связи с ЕС кажутся сегодня более значимыми и важными, чем отношения с Соединенными Штатами. Некоторым образом это является логичным результатом интеграции Центральной и Восточной Европы в ЕС. Наши лидеры и чиновники проводят гораздо больше времени на европейских встречах, чем на консультациях с Вашингтоном, где им часто приходится стараться изо всех сил, чтобы привлечь внимание к нашим голосам. Конечно же, интеграцию региона с ЕС можно только приветствовать, и она не обязательно приведет к ослаблению трансатлантических отношений. Мы надеемся, что интеграция Центральной и Восточной Европы в ЕС на самом деле усилит стратегическое сотрудничество между Европой и Америкой.

Однако, существует опасность, что, вместо того, чтобы быть проатлантическим голосом в ЕС, поддержка более глобального партнерства с Вашингтоном постепенно сойдет в регионе на нет. У нашего региона не существует традиции принимать на себя более глобальную роль. Некоторые вопросы трансатлантической повестки дня, например, глобальное потепление, не находят у населения Центральной и Восточной Европы того же отклика, что в Западной Европе.

В Центральной и Восточной Европе также происходит смена руководства. У руля оказываются все меньше и меньше лидеров, которые вышли из революций 1989 года и на себе прочувствовали ключевую роль, сыгранную Вашингтоном, в процессе закрепления наших демократических изменений и включения наших стран в НАТО и ЕС. На сцену выходит новое поколение лидеров, у которых нет этих воспоминаний, и которые проводят более ‘реалистичную’ политику. В то же время, бывшие коммунистические элиты, чьи настойчивые попытки контролировать политическую и экономическую власть в значительной мере способствовали кризису во многих странах региона, постепенно сходят с политической сцены. Текущее политическое и экономическое смятение и последствия мирового экономического кризиса дают дополнительные возможности силам национализма, экстремизма, популизма и антисемитизма по всему континенту, включая и некоторые из наших стран.

Это означает, что Соединенные Штаты могут потерять многих из своих традиционных собеседников в регионе. Новые элиты, приходящие им на смену, могут не разделять их идеализм (или иметь такие же отношения с Соединенными Штатами), как поколение, стоявшее у руля демократических реформ. Они могут более расчетливо подходить к вопросам поддержки США и быть более местечковыми в своем видении мира. В Вашингтоне происходят сходные изменения в то время, как многие лидеры и личности, с которыми мы работали и на которых рассчитывали, уходят из политики.

Ну и конечно, остается вопрос того, как иметь дело с Россией. Наши надежды на то, что отношения с Россией улучшатся, и Москва, наконец, полностью признает наш суверенитет и независимость после того, как мы присоединимся к НАТО и ЕС, не сбылись. Вместо этого, Россия возвращается к роли государства, стремящегося к изменению статуса-кво, и пытается проводить повестку дня 19-го века с помощью тактик и методов 21-го века. На мировом уровне, по большинству вопросов Россия выступает в роли державы, поддерживающей статус-кво. Но на региональном уровне и по отношению к нашим нациям, она все больше стремится изменить этот статус-кво. Она бросает вызов нашим заявлениям о нашем собственном историческом опыте. Она утверждает, что находится в привилегированной позиции, позволяющей ей определять наши решения, связанные с безопасностью. Она использует явные и скрытые инструменты экономической войны, от энергетической блокады и политически мотивированных инвестиций до подкупов и манипуляции СМИ, чтобы продвигать свои интересы и оспаривать трансатлантическую ориентацию Центральной и Восточной Европы.

Мы приветствуем ‘перезагрузку’ американо-российских отношений. Будучи странами, расположенными наиболее близко к России, мы, естественно, больше других заинтересованы в развитии демократии в России и улучшении отношений между Москвой и Западом. Но в наших столицах ощущается нервозность. Мы хотим принять необходимые меры для того, чтобы слишком узкое толкование западных интересов не привело к неверным уступкам России. Сегодня мы беспокоимся о том, что Соединенные Штаты и основные европейские государства могут принять план Медведева, предлагающего заменить существующую структуру безопасности континента, основанную на ценностях, неким ‘Договором держав’. Опасность состоит в том, что ползучее запугивание и лоббизм со стороны России приведут со временем к фактической нейтрализации региона. В нашем регионе существуют разные точки зрения относительно новой политики Москвы, но существует и общая точка зрения о том, что нам необходимо глубокое взаимодействие с Соединенными Штатами.

Многие в регионе с надеждой смотрят на администрацию Обамы, ожидая, что она восстановит атлантические отношения в роли нравственных ориентиров для их внутренней и внешней политики. Решительная приверженность общим либерально-демократическим ценностям является ключевым фактором для наших стран. Из своего собственного исторического опыта мы знаем разницу между тем, когда США вставали на защиту своих либерально-демократических ценностей, и тем, когда они этого не делали. Наш регион пострадал, когда Соединенные Штаты уступили концепции ‘реализма’ в Ялте, и извлек пользу, когда США использовали свою мощь, чтобы бороться за свои принципы. Это было критически важно во времена ‘холодной войны’ и после нее, когда для нас были открыты двери в НАТО. Если бы в начале 1990-х годов победу одержали ‘реалистичные’ взгляды, сегодня мы не были бы в НАТО, а идея целостной, свободной и мирной Европы была бы не более, чем далекой мечтой.

Мы понимаем, что ваша администрация и внешняя политика США сталкиваются с серьезными требованиями. Мы не хотим добавлять к уже имеющемуся списку проблем. Вместо этого, мы хотим помочь, будучи сильными проатлантическими союзниками в американо-европейском партнерстве, которое является влиятельной силой в поддержку добра во всем мире. Но мы не уверены, каким будет наш регион через пять или десять лет, учитывая внутриполитическую и внешнеполитическую неопределенность, стоящую перед нами. Сегодня нам нужно сделать ряд правильных шагов, чтобы гарантировать, что крепкие отношения между Соединенными Штатами и Центральной и Восточной Европой, продолжавшиеся последние двадцать лет, выдержат испытание временем.

Мы считаем, что пришло время, когда и Соединенные Штаты и Европа должны повторно инвестировать в трансатлантические отношения. Мы также считаем, что пришло время, когда Соединенные Штаты и Центральная и Восточная Европа должны вновь объединиться вокруг новой и дальновидной повестки дня. Осознавая все, чего мы добились за двадцать лет с момента падения ‘железного занавеса’, пришло время определить новую повестку дня для тесного трансатлантического сотрудничества на ближайшие двадцать лет.

Поэтому мы предлагаем следующие шаги:

Во-первых, мы уверены, что сегодня Европа нужна Америке, а Соединенные Штаты нужные Европе не меньше, чем в прошлом. Соединенные Штаты должны вновь подтвердить свое призвание играть серьезную роль в Европе и ясно продемонстрировать, что собираются и дальше тесно взаимодействовать с континентом, несмотря на насущные проблемы в Афганистане и Пакистане, на Ближнем Востоке и в Азии. Со своей стороны мы должны работать в наших странах и по всей Европе, чтобы убедить наших лидеров и наши общества занять более глобальную позицию и быть готовыми к большей ответственности в партнерстве с Соединенными Штатами.

Во-вторых, там требуется возрождение НАТО, которое является самым важным звеном безопасности между Соединенными Штатами и Европой. Это единственная заслуживающая доверия гарантия безопасности, которая у нас есть. Североатлантический альянс должен подтвердить свою основную функцию коллективной обороны, в то время как мы адаптируемся к новым угрозам 21-го века. Ключевым фактором для нашей способности принимать участие в миссиях НАТО за рубежом является уверенность в том, что мы находимся в безопасности дома. Поэтому мы должны залечить некоторые умышленно нанесенные раны из прошлого. Было ошибкой не приступить к созданию надлежащих планов обороны для новых членов, когда произошло расширение НАТО. Альянс должен сделать свою приверженность защите своих членов правдоподобной и стратегически успокоить всех членов. Речь идет о вариантном планировании, предварительном позиционировании войск, вооружений и припасов для подкреплений в нашем регионе на случай кризиса, изначально предусмотренного в Основополагающем акте НАТО-Россия.

Нам также следует пересмотреть работу Совета НАТО-Россия и вернуться к практике, когда страны-члены НАТО ведут диалог с Москвой, находясь на согласованной позиции. Когда речь идет о России, наш опыт подсказывает, что более решительная и принципиальная политика по отношению к Москве не только усилит безопасность Запада, но и, в конце концов, заставит Москву занять более сговорчивую позицию. Более того, чем в большей безопасности мы будем чувствовать себя в рамках НАТО, тем проще будет нашим странам протянуть руку и взаимодействовать с Москвой по вопросам общих интересов. Это - двусторонний подход, в котором мы нуждаемся, и который должен быть отражен в новой стратегической концепции НАТО.

В-третьих, самым щекотливым вопросом является запланированное Америкой разворачивание противоракетного щита. По этому вопросу в регионе существуют разные точки зрения, и население наших стран часто занимает противоположные позиции. Независимо от военных преимуществ этой схемы и окончательного решения Вашингтона, этот вопрос, тем не менее, стал (по крайней мере, в некоторых странах) символом надежности Америки и ее приверженности региону. То, как будет решен этот вопрос, может оказать значительное влияние на будущую трансатлантическую ориентацию этих стран. Небольшое количество ракет, предполагаемых к размещению, не могут стать угрозой стратегическим возможностям России, и Кремль знает это. Мы должны решить будущее этой программы как союзники, основываясь на стратегических преимуществах и недостатках различных технических и политических конфигураций. Альянс не должен позволить необоснованному противодействию России стать тем фактором, который решит судьбу противоракетного щита. Полный отказ от программы или включение России в этот процесс без предварительных консультаций с Польшей или Чехией может ослабить уровень доверия к Соединенным Штатам по всему региону.

В-четвертых, мы знаем, что одного НАТО недостаточно. Мы также хотим и нуждаемся в большем участии Европы и улучшенных и более стратегических отношениях между США и ЕС. Наша внешняя политика все чаще проводится через Европейский союз - и мы поддерживаем это. Мы также хотим иметь общую европейскую внешнюю и оборонную политику, открытую тесному сотрудничеству с Соединенными Штатами. Мы отстаиваем эту точку зрения в ЕС. Но нам требуется, чтобы Соединенные Штаты пересмотрели свое отношение к Евросоюзу и начали более серьезно воспринимать его как стратегического партнера. Нам нужно свести НАТО и ЕС вместе, чтобы они работали в тандеме. Нам нужны общие стратегии НАТО и ЕС не только по отношению к России, но и по ряду других новых стратегических вызовов.

В-пятых, нам необходимо решить вопрос энергетической безопасности. Угроза поставкам энергоресурсов может оказать немедленное влияние на политические суверенитет наших наций, в том числе и как союзников, принимающих общие решения в рамках НАТО. Поэтому этот вопрос должен стать трансатлантическим приоритетом. Хотя ЕС несет большую часть ответственности за энергетическую безопасность, у Соединенных Штатов тоже есть роль в этом процессе. Без американской поддержки трубопровод Баку-Тбилиси-Джейхан никогда не был бы построен. Энергетическая безопасность должна стать неотъемлемой частью американо-европейского стратегического сотрудничества. Страны Центральной и Восточной Европы должны лоббировать сильнее (и с большим единством) внутри Европы в пользу диверсификации источников энергии, поставщиков и транзитных маршрутов. Мы также должны лоббировать в пользу жесткой юридической проверки злоупотреблений России своим монопольным положением и картельной властью на европейском рынке. Но американская политическая поддержка этих процессов будет играть ключевую роль. Точно так же Соединенные Штаты могут сыграть важную роль в дальнейшем закреплении своей поддержки газопровода ‘Набукко’, особенно в том, что касается использования своих отношений с основным транзитным государством Турцией. Кроме того, США могут поддержать энергетическую смычку Север-Юг в Центральное Европе и СПГ-терминалы в нашем регионе.

В-шестых, не следует пренебрегать человеческим фактором. Наши последующие поколения должны ближе узнать друг друга. Нам следует лелеять и защищать множество образовательных, профессиональных и других сообществ и дружеских отношений, которые являются основой нашей дружбы и союзничества. В этом отношении визовый режим США остается преградой. Тот факт, что Польша и Румыния, которых можно назвать двумя крупнейшими и самыми проамериканскими государствами в Центральной и Восточной Европе, активно содействующими США в Ираке и Афганистане, до сих пор не включены в безвизовый режим, является абсурдным. Непостижимо, что такой критик США, как французский антиглобалист Жозе Бове (Jose Bove), не нуждается в визе, чтобы въехать в Соединенные Штаты, а бывший активист движения ‘Солидарность’ и обладатель Нобелевской премии за мир Лех Валенса вынужден ее получать. Этот вопрос будет решен только в том случае, если президент Соединенных Штатов сделает его приоритетным.

Шаги, проделанные нами вместе с 1989 года, нельзя назвать маленькими или неважными для истории. Наши общие успехи являются правильным основанием для трансатлантического возрождения, которое требуется нам сегодня. Поэтому мы верим, что нам также следует задуматься над созданием Товарищества Наследия (Legacy Fellowship) для молодых лидеров. С момента революций 1989 года прошло двадцать лет. Это - целое поколение. Нам нужно новое поколение, чтобы возобновить трансатлантическое партнерство. Следует разработать программу, которая будет определять тех молодых лидеров по обе стороны Атлантики, которые могут двигать вперед трансатлантический проект, на строительство которого мы потратили последние двадцать лет.

В заключение, приход к власти новой администрации США вселил в наши страны большие надежды на возобновление трансатлантических отношений. Это - возможность, которую нельзя упустить. Мы, авторы этого письма, не понаслышке знаем, насколько важны отношения с Соединенными Штатами. В 90-е годы, под пониманием Европы во многом понималось понимание Центральной и Восточной Европы. Участие Соединенных Штатов было критически важно для закрепления мира и стабильность по всему континенту, от Балтики до Черного моря. Сегодняшняя цель состоит в том, чтобы сохранить Центральную и Восточную Европу в роли стабильной, активной и проатлантической части нашего широкого сообщества.

В этом заключается ключ к нашему успеху в деле возрождения Альянса, которого хочет добиться администрация Обамы, и которое мы поддерживаем. Этот процесс потребует от обеих сторон новой приверженности и вложений в эти отношения. Но если мы все сделаем правильно, награда может оказаться очень реальной. Сделав правильные шаги сейчас, мы можем поставить наши отношения на новую, твердую опору в будущем.

Валдас Адамкус (Valdas Adamkus), бывший президент Литвы

Мартин Бутора (Martin Butora), бывший посол Словакии в США

Эмиль Константинеску (Emil Constantinescu), бывший президент Румынии

Паволь Демеш (Pavol Demes), бывший министр международных отношений и советник президента Словакии

Любош Добровски (Lubos Dobrovsky), бывший министр обороны Чехии

Матьяш Эрши (Matyas Eorsi), бывший госсекретарь Венгрии

Иштван Дьярмати (Istvan Gyarmati), посол, президент Международного центра демократических реформ в Будапеште

Вацлав Гавел (Vaclav Havel), бывший президент Чехии

Растислав Качер (Rastislav Kacer), бывший посол Словакии в США

Сандра Кальниете (Sandra Kalniete), бывший министр иностранных дел Латвии

Карел Шварценберг (Karel Schwarzenberg), бывший министр иностранных дел Чехии

Михал Ковач (Michal Kovac), бывший президент Словакии

Иван Крастев (Ivan Krastev), глава Центра либеральных стратегий в Софии, Болгария

Александр Квасьневский (Alexander Kwasniewski), бывший президент Польши

Март Лаар (Mart Laar), бывший премьер-министр Эстонии

Кадри Лиик (Kadri Liik), директор Международного центра оборонных исследований в Таллинне, Эстония

Янош Мартони (Janos Martonyi), бывший министр иностранных дел Венгрии

Януш Онишкевич (Janusz Onyszkiewicz), бывший вице-президент Европейского парламента, бывший министр обороны Польши

Адам Ротфельд (Adam Rotfeld), бывший министр иностранных дел Польши

Александр Вондра (Alexandr Vondra), бывший министр иностранных дел и вице-премьер Чехии

Вайра Вике-Фрейберга (Vaira Vike-Freiberga), бывший президент Латвии

Лех Валенса (Lech Walensa), бывший президент Польши

Источник

Главная задача вице-президента - продемонстрировать этим визитом американскую поддержку демократическим и экономическим реформам на Украине и в Грузии. Вице-президент призван убедить правительства этих стран, что недавние московские договоренности Барака Обамы с Дмитрием Медведевым вовсе не означают, будто связи с Москвой будут расширяться за счет связей с бывшими советскими республиками.

Вот как комментирует визит Джозефа Байдена в Киев и Тбилиси политолог из Гудзоновского института, в прошлом корреспондент газеты Financial Times в Москве Дэвид Саттер.

- Цель визита - и это не скрывается - продемонстрировать солидарность с Украиной и Грузией. Раньше наши отношения с бывшими республиками Советского Союза, а ныне самостоятельными странами, зависели от американо-российских отношений. Россия стояла для Белого дома на первом месте. Были опасения, что с приходом администрации Обамы эти тенденции усилятся. Но нынешний визит показывает, что президент Обама считает отношения с Украиной и Грузией, не менее важными.

Конечно, вес России в международной политике и ее военная мощь несопоставимы, но в том, что касается внимания, которое заслуживают Киев и Тбилиси, что касается симпатий американского народа к народам Украины и Грузии, здесь подход равный. А тот факт, что визит Байдена назначен сразу после встреч Обамы с президентом России Медведевым, как бы подчеркивает, что Украина и Грузия независимые, суверенные государства, у которых есть свои национальные интересы и право принимать собственные решения, включая решения о том, с кем вступать в союз и вступать ли в НАТО.

- Учитывают ли в Вашингоне реакцию Кремля на этот визит?

- Россия прекрасно знала о планируемом визите, ибо была заранее уведомлена. Поэтому не думаю, что будет значительная, открытая, критическая реакция Кремля. Впрочем, это будет зависеть от заявлений Джо Байдена в Киеве и Тбилиси. Он может сказать нечто такое, на что Россия сочтет нужным ответить. Будучи в Москве, президент Обама сказал, что с пониманием относится к особым отношениям России с Украиной и Грузией. Что он имел в виду - можно только гадать. Известно, что Россия по-прежнему видит себя старшим братом по отношению к бывшим республикам Советского Союза. И заявление американского президента о признании особых отношений может быть истолковано Кремлем неверно - как согласие с тем, что страны ближнего зарубежья остаются сферой влияния России. Визит Байдена призван дать понять, что в России могли ошибочно истолковать слова президента США. На самом деле Америка намерена и впредь поддерживать страны, входившие в состав СССР, в их стремлении войти в союз с Западом, стать частью Запада.

- Ожидаете ли вы конкретных результатов визита, каких-то договоренностей?

- Думаю, визит носит, в основном, символический характер. Но в Тбилиси вице-президент Байден может услышать от президента Грузии просьбу о конкретной помощи и может заверить его, что такая помощь будет оказана - военная, в частности. Такое возможно. Но главное - заверить народы Украины и Грузии, что Америка поможет их странам противостоять давлению со стороны России.

- А почему столь тонкая дипломатическая роль передана вице-президенту? Ведь этим должна заниматься госсекретарь Хиллари Клинтон?

- Байден по рангу выше Хиллари Клинтон. Вице-президент в нашем государстве - второй человек после президента. И то, что именно его президент попросил отправиться в Киев и Тбилиси, указывает на значение, которое придает визиту Барак Обама. Госсекретарь занимается общими проблемами американской дипломатии. А здесь Байдену предназначена роль специального посланника президента для выполнения особо важной дипломатической миссии.

- Исторически роль вице-президента в США больше церемониальная…

- Верно. Однако в разных администрациях - по-разному. У Барака Обамы недостаточно опыта в международной политике. Нельзя сказать, что у Байдена большой дипломатический опыт, однако он, будучи сенатором, возглавлял сенатский Комитет по иностранным делам. Президент Обама не случайно доверил именно ему заявить в Мюнхене, что США готовы начать заново строить отношения с Россией. Байден сделал недавно очень важные заявления относительно Ирака, призвав иракскую политическую элиту прекратить внутренние разногласия. Как считают американские политологи, в администрации президента Обамы вице-президенту Байдену отведена значительная и далеко не церемониальная роль.

Источник